+ -
+20

Представляю на ваш суд очередной труд, теперь уже постоянного, автора нашего журнала Татьяны Кузнецовой:

 


ДЕТСТВО БОСОНОГОЕ МОЁ,,,


 

Росла я в частном секторе на тихой улочке с палисадниками и фруктовыми деревьями. И вот так мне в жизни повезло, что из детей моего возраста на нашей улице были одни мальчишки. Да прям по два лба в каждом дворе! И я одна такая "звезда"...здрасьте вам... девочка! А куда деваться? Пришлось дружить с тем кто есть. Кукол у меня, понятное дело, не было... поскольку играться в "дочки-матери" со мной никто не соглашался. Зато был полный боекомплект из рогаток, пистолетов с пульками из проволоки и даже имелась такая хитрая трубочка из которой я плевалась горохом и пшеном. Плюнешь эдак со всей дури обидчику в глаз...и чувствуешь своё превосходство! Кайф не передаваемый! Впрочем обидеть меня было сложно, поскольку я всё одно найду и отомщу! Пацаны это быстро поняли и приняли меня в свою банду, как равную, единогласно и безоговорочно.

Играли мы в "казаки-разбойники"...разбивались на команды и по кустам...до ночи...вокруг квартала... Бегали... стреляли и брали в плен! Часов и сотовых телефонов мы в ту пору не имели, а посему времени не наблюдали. О том, что я припозднилась с гулянки я узнавала по фигуре с ремнём в руках. Быстро старалась прошмыгнуть в калитку мимо осерчавшего папеньки, так чтоб не достал и промахнулся, но не всегда удавалось...

Впрочем меня это мало напрягало....главнее была победа нашей команды!

Правда один раз мне здорово влетело.! Росло у нас на улице огромное дерево, на которое мы периодически залезали и сидели там по полдня, разглядывая, как в аэропорту приземляются самолёты. В тот день меня нарядили в новое белое капроновое платье, чтоб идти в гости и как-то некстати "братва" решила полезть на дерево... Ну что мне стоять внизу что ли? Решила пока родители соберутся, быстренько и я с ними. Увидела меня западлючая соседская тётка и побежала к моей матери с криками: "Тоня! Иди глянь! Там твоя девка на дереве, как белый флаг висит!!!" В гости меня в тот день не взяли, а впороли по первое число и поставили в угол...

А ещё мы играли в "фашистов". Все хотели быть "красноармейцами", а немцем никто категорически быть не соглашался. И тогда, посовещавщись решили, что "фашистом" будет тихий толстый мальчик Антон, который никогда с нами не играл, а молча возился со своими машинками в песке около своего дома. Молчаливый он был, потому что в свои четыре года ещё никак не разговаривал...родители замучились таскать его, по этому поводу, по врачам.

Залегли, как полагается по кустам и ну в него пульками палить и кричать, чтоб сдавался...а он на нас ноль внимания! Возится себе со своими машинками... Тогда притащили шавку в три дюйма ростом, возвели её в статус "немецкой овчарки" и натравили на пацанёнка! Эффект случился неожиданный! Пацан вытаращил глаза...подорвался с места и побежал, как робот, высоко и смешно поднимая коленки! А на бегу он во всё горло орал: "Ой, люди добрые! Ой помогите!!!" Оказалось, что он панически боялся собак... Родители его даже жаловаться на нас не пошли...рады были поди, что дитятко ихнее наконец-то заговорило!

Теперь детки так не развлекаются! Всё больше в платные секции ходят, да за компьютером сидят... Может потому и дохлые такие? На улице вечером редко кого увидишь...да и бабульки перестали на табуреточках возле дома сидеть...как-то все по норкам спрятались и сериалы смотрят... Грустно!

 

От редактора: вы легко сможете поделиться ссылкой на эту публикацию со своими друзьями на mail.ru, перейдя в нее через заголовок и нажав "волшебную кнопочку".

+ -
+10

Евгений постоянный автор нашего журнала, так что в представлении, надеюсь, не нуждается.


 

ЦВЕТАЕВА И ПАСТЕРНАК

(Автор просит извинения за то, что цитаты приведены по памяти, а следовательно, являются авторскими.)

 

Я люблю Цветаеву до истерики. Даже не знаю за что. Лирику свою она растеряла в двадцатые, проза, почти вся, меня раздражает. Разве что письма. Наверное, я люблю её за страдание, или я люблю в ней её страдание, её муку прорывающуюся в меня. Фотографии её вызывают у меня нервную дрожь, и я не держу их на видном месте, не храню в доме. Я бы всё время дрожал. Она разрешённая загадка. Где творец отделяется от творения? В ней - нигде. Она, забегая вперёд – умирает и, возвращаясь назад – живёт. Она – Сонечка Мармеладова эпохи смертного конца, и обе живы для меня осязательно, игнорируя факт литературы. И та, и другая великие русские юродивые. Так и в прозе, когда беготня и глумление вдруг унимаются, на свет проступает что-то истошно жалобное, просящее, как из «Бориса Годунова»: “Подайте юродивому копеечку!” – в слове о Бальмонте, в Кирилловнах... 

Когда-то одна знакомая сказала: “Я не люблю своего имени-отчества, оно напоминаем мне Марьивановна...” – крылья носа её дрожали и она задыхалась. А я люблю! И её любил именно за это – “Марину Ивановну.”

Пожалуй, в моей жизни есть ещё два ли ца соизмеримых с этим именем. Одно из них только живое, не с какой фотографией несравнимо... Я всегда слеп, когда видел его, и оно – это лицо, спрашивало меня: “Почему ты так смотришь? Тебе плохо? Ты не любишь меня?” Нет, люблю, люблю! Но я ничего не вижу, я заворожён, ты Медуза Горгона наоборот, ты заставляешь зреть камни в жизнь.

Другое – Мерилин Монро. Мне говорят, что я не люблю кино, согласен; наверное. Не люблю, как не люблю вообще прах, принципиальный, неодушевлённый прах. Помню, как я плевался, поглядев фильм с её участием, п ока не обнаружил, что во мне поселилось её лицо, от которого никуда не деться, и не хочется этого – куда-нибудь деться. Это именно, да простит мне Марина Ивановна, живая жизнь. Жизнь явленная живьём, с ударением, живьём, с невозможностью одной просто жизни. Она прорывает киноленты, как будто прорвав экран, входит именно живой человек. Самый непостижимый волнующий факт кинематографа – существование там живой и лучезарной Мерилин, которой уже нет. Это кажется непереносимым.

 

Я никогда не хотел быть поэтом. Я всегда хотел стать врачом, внутри это называлось как-то по-другому – «освобождающий от смерти» или «дарующий вечность»... Но однажды в детстве я услышал по радио стихи, впрочем, которые не запомнил, и имя поэта, которое меня взволновало, и спросил у мамы – кто это. И она ответила: “Он писал стихи, которые все любили, но никто не понимал, от чего он мучался очень, и тогда он написал роман, думая, что уж это будет понятно всем. Но и его не поняли, а Пастернака затравили, и он умер, а после выяснилось, что был он поэтом от Бога”.

“Странно – подумал я, поэт от Бога... А почему не я?” И ещё, сразу после: “Я, всё-таки, умру…”.

А через какое-то время попал в больницу, в которой мог умереть, но выжил, и почему-то это связалось с тем, что я еврей, и я страшно мучился, то ли оттого, что чуть не умер, то ли оттого, что выжил, то ли оттого, что еврей, и когда мама пришла навестить, жаловался и плакал, а она утешала меня: “Ну и что, ты же всё равно поэт. Это одно и тоже…” .

Цветаева когда-то написала:

Гетто избранничеств – Рай и ров,

Пощады не жди!

В сём христианнейшем из миров

Поэты – жиды!

И ещё..., когда я уже выписался и не умирал, кто-то сказал у меня за спиной: “Это поэт от Бога!”.

 

Пастернак прочитал “Поэму Конца” и стал на грани безумия. Собственно, он всегда ходил по этой грани, соскакивая то в одну то в другую сторону. Тривиальное безумие пророка. Только теперь он стал много беспокойней, перечитывал сам, бегал по знакомым, заставлял читать их, да послал восторженное письмо Марине: “Вы великий поэт! Как странно, что я не знал Вас раньше...” и т.д. и т.п.

+ -
+10

От редактора:

Олегу угодно назвать нижеприведенную композицию сказкой. Чтож-автору виднее.

Фуга 44 - Когда Судьба зовёт на танец

- Всё-таки у тебя талант устраивать встречи, Лена! – крякнул грузный мужчина лет сорока пяти, шумно разворачивая газету над столиком. Молодая женщина в строгом деловом костюме безропотно опустила поднос с нехитрой едой и тихонько присела напротив, наблюдая, как он по привычке наклонил голову вбок и машинально шевелит пальцами, будто перебирая, а может и, приманивая к себе банкноты, которые он так любил и молился на них.
Они ждали в обычной забегаловке, где «пипл хавает»… он, её шеф, а с прошлого месяца ещё (сам настоял, и зачем?) её законный супруг, велел назначить неформальную встречу подальше от чужих глаз, как будто собирался встретиться с самой Судьбой, и не желал засветиться перед конкурентами.
А Судьба к нему благоволила. Начинал с "купи-продайщины", торговал "серым", а то и "чёрным" товаром, развернул дельце с напарником, потом компаньон скоренько откинулся, не забрав доли, его наследников он сумел облапошить, прибрал себе все активы, и всё бы ничего. Но в последнее время возникла напряжёнка с префектурой, под сурдинку борьбы с коррупцией окружные акулы удвоили цифры откатов, и тут пора перекинуться парой фраз с представителем "крыши"… но дома и на работе могут слушать, машину тем более, ехать на природу – тоже не убережёшься. А тут случайный завтрак в закусочной, короткая беседа – вряд ли перехватят.
Вот только выбор заведения оставлял желать лучшего, его бесили запахи, шум… его всё бесило… и он понимал, что дело тут не в Лене, этой всепрощающей рабе, не в жующей толпе, а в самом вопросе, который сложновато разрулить
… это он тут себя чувствует большой рыбой, выброшенной на мелководье… а там, где устанавливаются откаты в пользу верха… он пока что басклейка… которая думает, как бы сохранить свой бизнес и не быть проглоченной теми, кто уже проглотил страну и исходит отрыжками по всему миру. 
  Лену, как верного пажа, потащил с собой, и теперь по утреннему обыкновению ворчит на неё. Нет, помощница она расторопная, и не только в делах, и вдруг он стал опасаться, что её сманят другие, или сбежит куда, поэтому на всякий случай окольцевал, без пышных торжеств и свадебных путешествий… вот только характер его давно стал портиться, и день и ночь он по мелочам её пилил – то не то, это не так… а она терпела, как будто, а может так оно и есть, ей и деваться-то некуда. Она хорошо запомнила, что случилось с компаньоном, который только собирался отделиться от Михаила, и Судьба его сразу же прибрала. У неё даже подруги ни одной нет – вся жизнь превратилась в служение, а точнее, в услужение этому недовольному всем человеку, закрытому «финансовыми новостями».
  - Мишенька, ну ты же сам просил – людное и без лишних глаз, - негромко, чтобы не привлекать внимания соседей, оправдывалась она. Что поделать – ему надо было на кого-то сбрасывать шлаки, и она со всем своим тактом и дипломатичностью подходила на роль "девочки для битья" как нельзя лучше.
Москва встала – пробки… представитель «крыши» запаздывал, и он в ожидании встречи наелся местного хо
лестерину и вновь отпустил тираду по её душу, мол, могла бы догадаться, что назначать встречу подальше от чужих  глаз – это не значит обязательно в этом гадюшнике с пищей, в которой сплошная химия. 
  И тут к их столику подплыла невзрачная фигура - худенький юноша лет семнадцати, одет слишком легко, не по-зимнему, просто в сером свитере и с беззащитно улыбающимся детским лицом. Он немного дрожал, почти пританцовывал от холода и украдкой достал из рукава записку.
Михаил Леонидович опешил от неожиданности – на смятом огрызке бумаги ручкой несколько раз обведено: «Есть 50 рублей?»

- Нет, я не  подаю! Идите, у меня для вас нет денег! – с хрустом смял газету и швырнул в сторону, и так нервы, да тут ещё пристают, поесть не дают!
  Молодой человек, как будто только этого и ждал, приветливо кивнул, и с ещё более глупой улыбкой поменял листочек, и на следующем коряво написано: «Есть 20 рублей?»
- Ты что, глухонемой? Я сказал – не подаю! Я деньги своим горбом зарабатываю, а не попрошайничаю! – п
овысил голос бизнесмен, соседи начали оборачиваться, и Лена поморщилась, подумав: «а ведь он и вправду глухонемой, а такой на работу не сможет устроиться… просит на хлеб, дать что ли ему немножко? только чтобы Михаил не видел».
  – Иди, иди, пока я охрану не позвал! – Михаил Леонидович размахивал руками, покраснел лицом, и … глухонемой, загадочно улыбнувшись, удалился, исполняя на ходу неведомый танец несогревшегося возле других людей человека. Лена с жалостью смотрела на его острые плечи – и ей вдруг стало неимоверно стыдно и за мужа, и за себя…
- Вот ведь расплодили вокруг дармоедов, ну ты видала?! – Михаил всё никак не мог прийти в себя, как это, вот так взять и просить у не
го денег, ну нахал! – И главное, нет бы написал «дайте мне пожалуйста, десять рублей» - а тут неграмотно… и на что он надеялся!
  На самом деле даже если бы там было написан более вежливый текст, этот бизнесмен средней руки всё равно бы не дал денег, просто из принципа «всё себе, никому ничего!»… но на вежливую просьбу отказывать было бы легче, не родилось бы возмущение и против неграмотности юного настырного попрошайки.
Она устала это слушать и отпросилась у разбушевавшегося мужа:
- Я возьму себе чего-нибудь, Миша, ты только не волнуйся! – и Лена поспешила к двери, пытаясь догнать того самого молодого человека с глуповатой невинной улыбкой, который уже на улице, уходил, обняв себя руками, съёжившись в своём сером свитере на пронизывающем ноябрьском ветру.

  Вот он пересёк дорогу, перелез через невысокую решётку и с грустным лицом направился к отключённому на зиму фонтану, где его, сидя на скамейке, ждали ещё несколько глухонемых, активно жестикулирующих в беззвучной беседе друг с другом.
А может, они греются так, машут руками… хотя… судя по жестам, они все голодны и ждут того, кто решился попрошайничать в жестоком мире, где никто никому не подаёт и все с деревянными лицами проходят мимо чужой беды.
«Дали тебе денег на еду?» - «Нет!» - «Ладно, не грусти, сейчас я пойду просить!» - «Не ходи, всё равно не дадут!»
  Лена хотела кр
икнуть ему, но вспомнила, что вряд ли этот несчастный услышит, оглянувшись по сторонам, пересекла улицу… перелезать через решётку не захотела, и двинулась в обход, чтобы дать хотя бы пару "десяток", зажатых в руке… Зачем она это делала, она сама не могла понять… может быть, сочувствие к чужой доле, может, ей хотелось просто пообщаться с живой душой, а может, она затюкано искала любой предлог, чтобы хотя бы на пять минут уйти от фонтанирующего возмущением и ненавистью к людям мужа, которого она никогда не любила, а жила с ним из-за страха.
  Михаил Леонидович начал волноваться, вроде бы Лена была не голодна, и в это время никогда не прини
мала пищу, а тут… что-то не так! А может быть, для его гнева просто нужны уши… во всяком случае, он встал посмотреть в окно, куда это она направилась, и когда заметил, что она пытается догнать нищего, которого он только что отчитал, разъярился ещё больше.
- Ну и дура! – прошипел он себе под нос. – Никогда, никогда нельзя отдавать деньги нищим, это плохая примета для бизнеса!
  Конечно, богатые могут устроить под софиты и телекамеры игры в благотворительность, чтобы таким об
разом прорекламировать себя или немного отмыть репутацию громил с большой дороги, но чтобы не напоказ и реально скакать за нищим с протянутой "десяткой" в руке – нет, это она свихнулась, его Леночка, его собственность и игрушка в его руках. И, казалось бы, что ему эта десятка, но встреча задерживалась, и его не устраивало в бездействии торчать тут одному.
Не глядя по сторонам, Михаил Леонидович потянул на себя стеклянную дверь закусочной и, клокоча от
раздражения, ускоренно направился за ней, бурча себе под нос ругательства. Сейчас ей выговорит! Вот ведь бестолковка, пошла милостыню подавать! Тут занимаешься бизнесом, каждую копейку экономишь, кому-то недоплачива ешь, кого-то стараешься кинуть, а она… вот он ринулся на дорогу… и, хотя водитель грузовичка нажал   на педаль торм оза… но… видимо Судьба решила нынче поставить в жизни этого важного человека, случайно оказавшегося на асфальте, жирную точку. Да и зачем на земле нужны люди, в которых нет милосердия и сострадания к другим?
 

* * *
 

- Вот тут всё и произошло, - сказала Лена своей новой подруге, сидя за тем же столиком в этой старой забегаловке на Тверской. – Ровно год назад…
За этот год её жизнь круто изменилась – она стала наследницей немалого состояния, о котором и не мечтала. Но, вспоминая о сложных годах, когда ей приходилось как миллионам обычных людей, спускаться в метро, перекусывать вот в таких дешёвых ресторанчиках, поглощая холестерин,
она решила в меру сил помогать тем, кто слабее и не имеет напористости, чтобы расталкивать других и втаптывать их в грязь. Вот и небольшое производство для инвалидов задумала, чтобы помочь им обеспечить свою жизнь и не просить подаяние.
 
И тут к поминальному столику приблизился нищий в сером свитере … Лена отметила добродушное лицо с глуповатой улыбкой, беззащитной и подкупающей… в одной руке он нёс полбуханки хлеба, а другой… протянул им записку: «Есть 50 рублей?»
Лена подумала, что это символично… она протянула ему сторублёвую бумажку и визитку своего нового предприятия для таких же обездоленных… Он прочитал… тепло поблагодарил её глазами, бережно засунул денежку и визитку себе в карман… и, когда он уходил от их столика, Лену поразило, что этот глухонемой идёт, очень знакомо склонив голову набок и шевеля пальцами тем самым жестом, но только теперь он не приманивал деньги… а просто разминал пальцы, замёрзшие, пока он вместе с такими же нищими сидел на скамейке у фонтана… и по какому-то наитию свыше готовился исполнить для кого-то… неведомый танец Судьбы.

 

Фуга 44 - Когда Судьба зовёт на танец. Олег Луганцев


Опрос

Считаете ли вы компоновку и тематику сайта оптимальными

Другие опросы...