+ -
0

Нелепо  же  думать, что  Бог  знает  все  траектории  всех  бильярдных  ударов  всех  играемых  ныне  партий? Нелепо  навязывать (пытаться  навязать) Богу  антропоморфность  мышления. И  с  таких  позиций  пытаться  решить  теодицею?

Естественно, она  не  решаема. Она  не  решаема – ровно  настолько, насколько  следствие  не  в  состоянии  постичь  причину. Просто  потому, что  причина  всегда  больше. Просто  потому, что  причина – пучина, а  следствие  тонкий  луч, исходящий  из  неё. Просто  потому, что  души  наши, сознания  наши  зашлакованы  «эго» - его  неустанной, кропотливой  работой  по  выдвижению  себя  на  первое  место, по  превращению  себя  в  пуп  земли. Даже  чуть  приподнявшись  над  комфортно-плаксивой  позицией  вечно  неудовлетворённого  «эго» начинаешь  чувствовать  сияние  дали – где  и  постановка-то  теодицеи – нелепость, ибо  нет  во  свете  тьмы, а  космос, как  писал  Циолковский  абсолютно  счастлив. Как  представить  космос  Бога? Как  не  быть  гусеницей, рассуждающей  об  устройстве  леса, и  притом не догадывающейся, что  есть  ещё  небеса  над  ним?

И  вот  - спектакль  теодицеи  сыгран, и  пьеса  её  устарела; отстрадали  актёры  страстей, освободили  сцену. И  дальше – пьесу  пишет  свет, пьесу  сути, где  не  бывает  не решаемых  ответов, поскольку  следствие  знает  о  причине, или  хотя  бы  ощущает  её  световую  суть, исходя  из  которой  выясняется, что  всякое  страдание  наше (или  всякое  страдание  в  нас) – есть  линия  дальнейшего, необходимого  душе (а иногда и банальному  телу) развития – развития, ведущего  вверх, туда, где, быть  может, вопрос – уже  в  сущности  ответ.

+ -
0

Юбка  «годе»

Каждая девчонка мечтает получить заветный подарок. Для Лили такой мечтой была… обычная юбка «годе», которую носила ее одноклассница Алька Шмакова. 

+ -
+10

ПРОПАВШИЕ ДЕТИ

 

Среди искристо пламенеющего леса, среди языческого хоровода огромных деревьев с целыми ярусами ветвей, среди живого гербария спокойной, мерно-величавой листвы — высокий пень, усеянный опятами и обведённый бархатной кромкой мха казался аналоем в пределе торжественного храма. Пень был трухляв — точно вознесённый из недр земли таинственной мощью, неведомой бродильной силой — готов был уже обратиться в прах, слиться с землёй, которой не уступал и цветом. В полуразваленных корявых структурах, хранивших бессчётную мелкую жизнь — как экзотические цветы или замершие гномы толпились нежные бледные грибы. Хрупкие и изящные, с шатко изогнутыми ножками, замшевой кожицей, одеты они были нежным розоватым свечением. Великое их множество расползалось вверх, вдоль щербатых боков чернеющего развала; скученные, неустойчивые, вздрагивающие как будто, они теснились, наползали друг на друга — точно колония мха, продолженная от нижних ярусов земли — и глухой отзвук земли таился в их зыбкой плоти.

— Гляди! — захлебнувшись восторгом, жадно выдохнул пятилетний бутуз, и пухлый палец, перепачканный неведомой грязью, замер, указуя в сторону пня. — Сколько их! — басовито гудел он, продолжая раз взятую ноту, и мерно наливаясь не столько радостью, сколько предвкушением, волнообразно вздымавшимся из глубин его нутра. — Скорее, скорей, ну скорей же, — торопил он себя влажным шёпотом; трава зашевелилась, мелькая то жёлтым, то сиреневым — в противовес собственным словам бутуз выбирался очень медленно.

 

+ -
+10

Две женщины любили одного мужчину

Погибшая валентинка.


Валентинка валялась  на тротуаре в грязном закопченном снегу, никому не нужная. Люди не обращали на нее внимания, топтали ее тяжелыми подошвами обуви, не понимая, как горько страдает женщина, ее пославшая.

- Ну, почему ты не отвечаешь, я же послала  знак, как сильно  и безнадежно люблю тебя! Нет, я ни на что не рассчитываю, не претендую, просто хочется общения. Помнишь, как мы с тобой катались на лодке, а потом целовались в поле среди опавших колосков, а потом…потом…ты сказал, что такой приятной и скромной женщины, как я, у тебя никогда не было. И поверила тебе, глупышка. Я тогда еще не знала, что у тебя счет женщинам открыт давно, у тебя их целое меню, и моя очередь  к тебе  самая последняя. Но…промчались годы, а мне все больше хочется тебя увидеть, прижаться к твоей слегка небритой щеке и почувствовать себя слабой, невероятно  слабой женщиной. Мне надоело притворяться сильной и умной. Не хочу! Почему ты не желаешь подарить мне только одно сладкое мгновение? Почему? – из глаз женщины потекли слезы, хрустальными каплями падая на нарядную голубую кофточку.

 

+ -
+10

Был хмурый осенний день. Над голыми деревьями, исчертившими воздух зловещим пунктиром, над суммою крыш, окутанных моросью громоздился массивный собор. Острый шпиль прокалывал белёсое небо; и из каждого переулка, из каждой арки, из каждого кафе виднелось это серое остриё, этот символ городской древности, растиражированный сотнями открыток и путеводителей. Было нечто мистическое в его всеприсутствии, в его равносильной означенности — как с самых далёких углов нижнего города, так и здесь на возвышенности, обнесённой замшелой стеной.

С пустынной смотровой площадки, выгнутой широкой дугой, город открывался в средневековом великолепии. Серая с грязной прожелтью стена мощно спускалась к бурой траве треугольного парка, к круглым булыжникам узенькой улочки, круто изгибавшейся вдоль домов; и пышно открывалась панорама крыш, их плотная теснота. Ярко-оранжевые в зной,

теперь они густо краснели; перекаты, коньки, трубы и карнизы казались воплощёнными символами давно забытой жизни.

 

+ -
0

Cтатья

Экономические трактаты и статьи — в большинстве своём — представляют экономику, как некую объективную субстанцию — как физику, химию — то есть нечто, существующее помимо человека (хотя и в связи с ним) и изучаемое человеком — в то время как экономика — всего лишь производная деятельности человека, и выбрасывать интересы огромных слоёв населения из сущности рассуждений о ней также нелепо, как, к примеру, охотиться в зоопарке, или на основании филологического анализа с пустым щеголяньем терминами судить о качестве стихотворения.
Отсюда убеждение, что нравственная экономика невозможна по сути — мол, пряников не хватает на всех; с кнутом же всегда дело обстоит лучше.
В то время, как суть экономики — суть, каковой она должна быть, суть в приближении к идеалу — сделать достойным существование всех людей, всех, сколько их не будь, вне деления на классы, прослойки и проч., обеспечить им сносное материальное существование ради необходимейшего духовного роста и умного творчества всякого.
Узел завязан крепко — сложно представить нувориша, обеспокоенного жизнью сограждан — если только это не сулит ему новые барыши; и в ближайшее время вряд ли придётся стать свидетелями экономического чуда — не в смысле процветания производств, а в сфере экономики взаимопомощи, экономики, организованной умно и щедро.
К примеру, так называемая «жёлтая пресса» — казалось бы, нет ничего проще устранить этот мерзкий поток пустых сплетен и пересудов: любой компетентный совет психологов, собранный на правительственном уровне даст заключении о вреде оной прессы, вреде, наносимом ею душам сограждан, забивающей их мозги галиматьёй…а дальше — нет, не надо никаких репрессий, просто следует принять закон — об огромном, разорительном штрафе за публикацию информации о частной жизни так называемых «звёзд» ( подлинные звёзды человечества — Конфуций, Данте, Бах, Леонардо да Винчи, Достоевский, — так что неудобно как-то обозначать этим словом всевозможных деятелей шоу-бизнеса, спортсменов и крикливых политиков). Если кому-то угодно анализировать «творчество» очередного безголосого певуна, в которого вложены огромные деньги — пожалуйста, но если появляется информация о его любовницах, дебошах, машинах и проч. — на издание налагается огромный штраф.
Таким образом можно, казалось бы, легко очистить и осветлить пространство, убрав из него «жёлтую прессу», но…дальше вступает партия денег, плюс рассуждения псевдоэкономические и псевдофилософские о потерянных доходах, подавленных свободах и проч.
Пронизать экономику нравственным пафосом, осветлить её светом взаимопомощи и состраданья — дело не прагматиков, всегда стоящих у власти — и значит, увы, дело не сегодняшнего дня, но утверждать, что нравственная экономика невозможно вовсе так же нелепо, как имея множество свидетельств существования иных миров и жизни после смерти продолжать утверждать, что жизнь наша — короткий отрезок между двумя потоками тьмы, и делать из этого вывод — Бери от жизни всё!

   Александр Балтин

+ -
+5

Судьба женщины


 

В деревне Файку прозвали шалавой. Да она и была такой. Вся в свою мать, в Клавку. Отец Фаи Василий Петрович все время искал ее по соседским домам, потом стал пить и был убит в пьяной поножовщине. Файка начала спать с мужиками лет с десяти. Рослая, крепкая, с рано налившимися грудями, она всегда выглядела лет на пять старше. Как - то Клавка исчезла из деревни с командировочным из города, и больше ее никто не видел. Файке исполнилось 17. Она жила одна в пустом доме, работала на ферме и никому из мужиков в любви не отказывала. Бабы жаловались начальству на разгулявшуюся молодку, а те только посмеивались. Однажды все разобиженные жены собрались и немилосердно отлупили Файку. Пришлось везти покалеченную в больницу.
Вдова Шурка посоветовала Файке подать на обидчиц в суд, но Файка не согласилась: сама виновата, чего уж тут обижаться? Решила навсегда уехать в город и получить городскую

+ -
0

О тёщах, чаще всего, говорят как о не очень-то хороших людях. Мой рассказ всё представляет на суд читателя.

 

Померла моя тёща.... Да ну, что вы! Мы любили друг дружку, очень даже, Карлсон
в юбке. Я её про себя так называл, весила 100 кг. потому что, а росту была
невысокого, центнер счастья опщем. Годов ей было как раз столько, когда
говорят - пора.... А по мне, дек, пусть бы ещё жила. Готовила она очень

+ -
0

Яблочки садовника Сиворга


Притчи от Деда ВладемИра
 
Посвящается моему интернет крестнику и тёзке Роману Лазковскому

    Морозец, как всегда на Рождество был крут и выходить из дома      
совсем не хотелось. Утреннее солнце уже высоко поднялось 
и между двойным оконным стеклом я видел два солнечных лика. Сдвинувшись -
видел один, потом  два, - потом опять и опять...  Завороженный этим
явлением и забыв  даже одеться,  начал скоблить ноготком
наледь на  окне.  На пальцах, скользящих по промёрзшему стеклу оставался
колкий, холодный иней он тихо проникал под ногти и делал этот процесс
даже болезненным.  Но я не мог остановиться - лёд таял и крупные  капли падали
на голое колено... Зубы застучали.
- Холодно как!
Опять залезть под одеяло помешал кот - он уминался на налёжанном
мною тёплом местечке и громко что то пробурчал себе под нос...
-Ну и ладно! Ну и лежи!  А, я оденусь... Вот тебе!
Я накрыл кота одеялом и ждал  хихикая, когда он будет вылазить - но он не
сопротивлялся и тихо лежал в кровати.
- Да! И правда холодно! Одеваться быстро!
Одевшись, я вернулся под одеяло и полежав немного,  стал вещать своему  напарнику
о своих наблюдениях  небесных объектов на восходе вчера и позавчера
-Никис, ты знаешь я вчера видел такое!!! Кому скажи не поверит...
Сначала появился серый круглый купол, вокруг него медленно
нарастал золотой контур и сбоку  появилось облако похожее
на крылатого коня - оно тоже превращалось из серого в золотой цвет...
У коня выросла волнистая  грива и длинный- предлинный хвост, -
он развивался над горами и постепенно соединяясь с
утренним небом растворился в воздухе... А позавчера...

Тиканье часов,  монотонно заставляло вспоминать о времени, но  теплое
одеяло и компания сибирского лохматого гиганта сделали своё дело-
я засыпал под  ровный мелодичный храп старика Никисия, переносясь
всем своим естеством  далеко в тёплые объятья летних лугов и дрёма
подхватила меня на руки и я уже не сопротивлялся...

  Очнулся от голоса мамы.

- Ты там проснулся уже, вроде? С Рождеством родной! Дед заждался-
звонил уже  спрашивал с ночёвкой ты будешь, или домой вернёшься?

  В комнате стало совсем  светло и  солнце  вдруг подмигнуло мне
четырьмя  яркими лучами сложившимися в крест. Крест...? Точно крест.
Да - нееет, это опять непонятности  из загадочного межстеколья, или просто иней
в воздухе шутит.

      Выйдя из дома я глубоко засунул нос в шарф и представил себя
"красным шапочкой",  несущим  дедушке пирожки. Шапочка на мне правда
была не красная, но пирожки были горячие и пакет с ними я засунул под
пальто для  утепления. Путь до остановки был недолгий
и  весёлый - всю дорогу я катился с горки и почти на лету заскочил в
подоспевший автобус, придерживая свой тёплый груз на животе.   
Наши обоюдные " старания с пирожками" увенчались успехом -  мы шагнули
через порог  дедовского дома весёлые и горячие.
-А вот и мы!
-Кто мы!?
-Я и пирожки!
- Понятно! "Мы",  у тебя под курткой!? Приглашай своих друзей к столу -
они у тебя с чем? Картошкой или мясом? Иль с  повидлом?
-Дедунь, честно сказать не знаю... Мама сказала есть я их буду с тобой
за компанию, а с чем они - я забыл спросить.
-Понятно!  Будем пить чай с дедушкой и пирожками.  Разберёмся...
Заходи давай!


+ -
+5
Наступила осень. Наташа уехала, туристы тоже. Птицы улетели на юг, деревья сбрасывали листву и готовились к зимовке. С лесу стало скучно. Маленький Леший не знал, чем себя занять, а в спячку залегать не хотелось. То есть спать время от времени ему хотелось, а вот на всю зиму, до весны – не хотелось… И он не знал, чем заняться, пытался петь сам себе те песни, которые подслушал у костра туристов, но получалось как-то не очень. И, устав от безделья и скуки, он уже совсем было собрался залечь в спячку, как однажды….
Рано утром Маленький Леший проснулся от того, что кто-то со всей силы долбил по его дереву. Да так сильно, что с дуба

Опрос

Считаете ли вы компоновку и тематику сайта оптимальными

Другие опросы...